Tanda

Гимн пламени
Вавилон
Странники
Юлиан
Посвящение Анжею (Nicodimus'у)
Вальпургиева
Песня Снежной Девы
Чертежи
Снег под солнцем
Ненависть
"Я не верю безупречным..."
"Когда над городом в небе кресты..."
"И Денница взойдёт..."


Гимн пламени

Здравствуй, пламя! Жарко, юно,
Очаровывай, мани!
Ты, что породило струны —
Дивной музыке сродни.
Ты во тьме рисуешь знаки
Азбук всех и чисел всех,
Хлебом обращаешь злаки,
Даришь силу, даришь смех.
Мощно, радостно и властно
Зажигаешь страсть в крови,
Так же дерзко и прекрасно,
Как огонь земной любви.
Пусть священник всласть токует,
Лжёт про ад, пугая чернь:
Кто таким тебя рисует —
Глупый, слабый, жалкий червь!
Помним: на кострах сжигали
Книги и еретиков.
Быть из пепла урожаю —
Мыслей свет во мгле веков.
Ослепительность, античность,
Зевс, Озирис, Люцифер,
Гордость, ум, отвага — личность! —
Пламя дальних, ближних сфер,
Навсегда останься с нами,
От невежества храня!
Смейся, пламя! Вечно пламя
Прометеева огня!


Вавилон

Здравствуй, мой Вавилон! Город марева, южного жара,
Город каменных профилей мудрых царей и зверей,
Грохотанья повозок, немолчного ора базара,
Мудрых свитков, бордовых гранатов в тенистом дворе.

Проклинали рабы тебя, злобно шипели: "Блудница!" —
Ты отряхивал прах их, при жизни сошедших во прах.
Здесь проходит Иштар горделивой походкою львицы,
Ласки любящих здесь озаряемы светом костра.

Город дерзких людей, и в бою, и в объятиях смелых —
И вольготно нагим, на прогревшейся за день земле,
Проводить языком по мужскому иль женскому телу,
Изгибаться, забывши про всё, в сладкой трепетной мгле.

Кто любим, тот свободен, силён, выше всякого бога!
Потому и возносится — видно отвсюду окрест —
Башня (в небо укол остроги — не решётка острога),
И её не придавит, уродлив, кладбищенский крест.

Руку я рассеку — Вавилон, моей крови отведай! —
Это малый отдарок за то, чем владеть довелось.
Поражение гордых ещё обернётся победой,
Мы вернёмся сюда, в этот город, знакомый до слёз...


Странники

      1
Мы ищем себя на морском берегу
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Валов несметных нам радостен гул
На морском берегу.
Но не найти себя в буйстве вод
(Нет покоя нам, нет покоя!),
И снова корабль наш утлый плывёт
Среди бушующих вод.

Мы ищем себя среди чёрных скал
(Нет покоя нам, нет покоя!),
И так же остра любовь и тоска
У чёрных с древности скал.
Но не найдём себя в тайнах глубин
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Хоть помнят камни отзвуки битв
Во мраке мудрых глубин.

Мы ищем себя на просторах степей
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Где яростна ветра лихого песнь
О дикой воле степей.
Но не найдём мы себя в полях
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Полыни, вереска и ковыля
Нам будут чужды поля.

И не оставим поиски мы
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Даже в объятьях сжигающей тьмы
Не оставим поиски мы.
Хоть слышен костра погребального треск
(Нет покоя нам, нет покоя!),
Мы продолжаем вперёд смотреть
И на погребальном костре.
(музыка)

      2
Нас ничто не избавит от тяги к чужим языкам,
К ним приникли губами мы, словно к колодцу в пустыне,
Словно знаем, что будем мы живы и кровь не застынет
Лишь дотоле, покуда чужая речь дивно близка

И сладка, будто спело-медовая, сочная дыня...
Но везде, и для всех, и навечно нам быть в чужаках,
Ибо сказано было, и правда одна на века:
"Если мыслишь инако — да будешь ты изгнан отныне!"

Но в изгнаньи свободу мы приняли; кару — как дар
Мы воспели на странном и терпком смешеньи наречий,
Языков родниково-хрустальных живая вода
Нас омыла — она от забвенья и смерти излечит;
И мы счастливы, словно безумец влюблённый, когда
Перед встречей с любимой живет ожиданием встречи.


Юлиан

      1
— Не ходи во Фригию, Юлиан,
Изгони сперва христиан из войска!
— Я философ, император, но не тиран —
По империи пойдут беспокойства...

— Не ходи во Фригию, Юлиан!
Смерть кошачьим глазом глядит тебе в спину!
Бед не оберёшься от христиан,
Суждено тебе во Фригии сгинуть!

Ах, пророчеств тёмных густой туман,
Предсказаний страшных глухие тени...
" Не ходи во Фригию, Юлиан!" —
Только не спасает предупрежденье.

И уже роса поутру блестит —
На траве рассветные сохнут слёзы.
Снова приближается стук копыт —
Стычка пограничная — несерьёзно...

Правду прорицал в давнем прошлом жрец:
И, ударом в спину, как колос, срезан
Падает с коня император-мудрец.
Меркнет свет. Последний уходит Цезарь.

      2
В чеканной классике латыни
Легко читаются слова:
Пусть мир падёт, пусть кровь остынет,
Но мысль останется жива.
И, сколько б ни было событий,
Но остаются навсегда
Любовь, поэзия, открытья.
Все остальное — суета.
Иди над пропастью ошибок
По тонкой ниточке вины:
Ведь только дерзким — путь к вершинам,
И тьма забвенья — остальным.
Распятье сморщенного бога
Не защитит и не спасёт.
Простые буквы смотрят строго,
А мир пылает и цветёт.


Посвящение Анжею (Nicodimus'у)

Обернулось властью счастье и исчезло — не найти.
Мы уходим, не прощаясь. Там, за зарослями — Стикс.
Наши старые забавы остаются в городах.
Мы уходим, улыбаясь. Не вернёмся никогда.

Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,
К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.

И, намеренно небрежно разрывая сладкий плен,
Расстаёмся мы с надеждой — те, кто смели повзрослеть,
Те, кто головы не склонит перед богом и бедой
Ни на гибельном изломе, ни за черною водой.

Мы уходим, мы уходим в тайну ночи, бездну дня,
В шорох волн и звон мелодий, в дождь и магию огня.

А идущим вслед за нами, по наследству или в дар:
Наша огненная память — семенами — в городах.
Да поможет знанья дерзость уберечься, не остыть
От жестокости недетской и от детской слепоты!

Мы уходим, мы уходим в тополиную метель,
К непогоде, к непогоде, к холодам и темноте.

Мы уходим, мы уходим от костров, чей горький дым
Нас проводит, нас проводит к свету Утренней Звезды.


Вальпургиева

За холмами — закат. Ярко-алое в кубке вино.
И сиреневый дым. И — за нами — прошедшие вёсны.
Мы отсюда уйдем, и погаснет костер за спиной,
И исчезнут в траве ослепительно рыжие звёзды.

Мы уходим в ночи. Выбран был этот путь, а не дан.
Тот, кто носит кристалл, не подвластен ни страху, ни боли.
Сохранит для грядущих мерцающий обсидиан,
Что есть память и сила, познание, дерзость и воля.

Горек запах полыни, как горечь всех прошлых утрат,
И ещё не умолкли гитар обнажённые нервы,
И горит наш костёр за всех тех, кто сгорел на кострах,
И на небе ночной ярко, дерзкая, светит Венера.
(музыка)


Песня Снежной Девы

В хрустальном доме нету теней —
Дробятся искры хрустальных граней.
Заворожит красота камней,
Их блеск остёр — ладони изранит.

Богат дворец узорного льда.
Отважный путник, тебе я рада!
Но дольше смотришь — ближе беда.
Любуясь, помни, что гибель рядом.

И пусть весь мир сгорает дотла —
Небесный зной да любви истома —
В хрустальном доме не будет тепла!
И я пришла из этого дома.

Я лёд, я пламень, я меч, я ожог
Волны морозной, алмазной пыли.
Смотри прямее, смотри же, дружок,
Как восхищённо люди застыли!

Я не любовь — я метели вой.
Как саван белое — бьётся платье.
Иди же прочь, покуда живой!
Лишь смерть таится в моих обьятьях.

Я нити вьюги совью в петлю...
Уйди, покуда тебя жалею,
Уйди, иначе — я полюблю!
И станут губы — снега белее...


Чертежи

Завертелась твоя мясокрутка...
/А. и Б. Стругацкие "Трудно быть богом"/

За мною придёт Строитель,
Скажите ему — я знал!

/Р. Киплинг "Каменщик"/

Я в курсе, что плохи наши дела. Но не оборву строки.
Я вижу, что в воздухе гарь и зола, а реки черны и горьки.
Да, высоко поднялась волна безумья и пена лжи.
Я знаю о том, что идёт война. Но не трогай мои чертежи.

Мне скажут: "Речь о Добре и Зле. Пустяками не дорожи!".
Но зло и добро истлеют в земле. Останутся чертежи.
И жизнь моя — лишь отраженье строк, с каждой формулой всё ясней.
Я знаю: беда пришла на порог. Но чертежи важней.

Пускай они и войне важны, пускай опасны вдвойне,
Но разум всегда превыше войны — и должен выжить в войне.
Когда убивают забавы для, когда расплавлен гранит —
Пусть кровь мою впитает земля, но чертежи сохранит.

Тому же, кто выживет — выдюжи, прочти, что сохранено;
Будь твёрд, одиночество выдержи — тебе вдохновенье дано.
Пусть будет твоя голова ясна. Улыбнись, спокойно скажи:
"Я знаю о том, что идёт война. Но не трогай мои чертежи".


Снег под солнцем

Снег под солнцем — дроблёные звёзды,
Истолчённые в муку паденья —
Бесполезной борьбы с притяженьем,
Безнадёжности, боли, бессилья,
Тупика, окончанья дороги.

Из ненастья, кружащей метели,
Танца белых волос и вуалей,
Вихрей, воя, вращения, воли —
Образуется мёрзлая корка
И к земле прижимается плотно,
Как удавка ко вздрогнувшей шее.

И ломаются хрупкие рёбра
Шестигранных цветов и кораллов,
И уже ни полёта, ни пенья —
Небо в шрамах инверсионных,
Равнодушное вязкое солнце
И бескрайняя мёртвая тяжесть:
Воедино сливается выдох,
И за ним не последует вдоха.

Но обломки, обрубки, осколки,
Перебитые тонкие пальцы
Всё сияют, сияют, сияют...


Ненависть

В слове "ненависть" корень навий,
Пахнет ненависть сентябрём:
"Мы тебя всё равно узнаем,
Мы тебя всё равно сотрём
Мокрой тряпкой, пропахшей мелом —
Лишь движение, взмах крыла:
Нарисованная неумело,
Ты исчезнешь, как не была.
Ты исчезнешь — в море, в больнице,
В городской мороке дневной...".
Ну, а в ночь бессмертие снится
И за мною встаёт стеной.


* * *

Я не верю безупречным —
Лицам бледным, пальцам млечным,
Хрупким искренним ладоням
Я не верю, не проси!
Верю цинику, эстету,
Ветру, логике, кастету,
Верю в выстрелы, в погони
И в луну на небеси.

Бой — до смерти, для отважных,
Спазм соитий жарких, влажных,
Миг удачи быстротечной,
Алого вина струя —
Это жизни суть земная,
Слаще этого — не знаю.
Я не стану безупречной.
И не верю в бога я.


* * *

Когда над городом в небе кресты,
Словно мачт сожжённый остов,
Зорче смотри — и увидишь ты:
Падают позолоты листы
И становится город погостом.

Уберёшь обжорство — теперь гляди
На блеск голодный, на злые искры.
И вот уже костры впереди,
Сначала книги в них, но подожди —
И что-то к тебе огонь слишком близко.

Похоть уходит — слабеет плоть.
Сумрачны дни и бесцветны ночи.
Хочет, ревнив, энтомолог-господь
Булавкой бабочку-страсть приколоть...
Всё меньше людей, их жизнь всё короче...

Лень, зависть, алчность идут след в след —
Убрать их, чтоб люди вовек не знали!
Но денег нет — и прогресса нет,
Рабы да стройки грядущих лет —
Новые Беломорканалы...

Гнев убери — и глубже вдыхай
Гарь разорённого пепелища.
Вот входит враг — но безгневен край.
Погибнет, кто не противится, знай!
Гляди в безгрешные мёртвые лица.

Убери гордыню — и падай в грязь
Болотную, глаз поднять не смея.
А быдло плюёт на тебя, смеясь...
Вспомни: кто встал, сказал: "Я князь
Мира сего!", сатанея.

Гнев и гордыня — два чёрных крыла.
Пробуй, птенец — преграды нету.
Над городом-кладбищем — ввысь, где мгла.
Звезду увидишь — она светла,
Утренний свет над юной планетой.


* * *

И Денница взойдёт — нежным яблоком в тёмных садах небосвода,
Согревая, маня, торжествуя сияньем блистающей плоти;
И в кипеньи прибоя, рифмуясь, сольются вода и свобода,
И иная звезда соскользнёт незаметно, истает в полёте;

И восстанет заря из атласной, морской, перламутровой стыни,
Заалеет над зубьями леса, оскалами каменных сколов;
И медово-кровавый гекзаметр волною на берег нахлынет,
И уйдёт сквозь песок в те слои, где рассыпаны горсти оболов.



Взято с http://dev.ice.ru/trialtan/ и
http://tanda-stihi.livejournal.com/